«Оскар» потерял важность»: Морган Фримен о Голливуде и своем новом фильме

Эксклюзив

Прослушать новость

Остановить прослушивание

«Оскар» потерял важность»: Морган Фримен о Голливуде и своем новом фильме

Морган Фриман в кадре из фильма «Афера по-голливудски» (2020)

Морган Фриман в кадре из фильма «Афера по-голливудски» (2020)

«Вольга»

На российские экраны 19 ноября выходит комедия «Афера по-голливудски» о продюсере-авантюристе в исполнении Роберта Де Ниро, который берется за опасный для жизни проект, чтобы вернуть долги мафии. Кинокритик «Газеты.Ru» Борис Шибанов поговорил с актером Морганом Фрименом, сыгравшим в фильме лидера гангстеров, — о превратностях его судьбы и годах простоя, политкорректности и утрате былого значения «Оскара».

«Оскар» потерял важность»: Морган Фримен о Голливуде и своем новом фильме

— Ваш персонаж Реджи Фонтейн — очень противоречивая личность: гангстер, который обожает голливудские фильмы 30-х и 40-х годов. Он — киноман, которого затянул криминальный мир, или наоборот — преступник, которого заворожил мир кино?

— Мне кажется, это старый парень, который вырос в кинотеатре, как я. Он смотрел эти фильмы и испытывает восхищение по отношению к ним.

— События фильма разворачиваются так, что становится видно, как наши действия часто имеют иной результат, чем мы предполагали (Морган Фриман смеется). Это свидетельство абсурдности окружающей нас реальности — или скорее показатель наличия в мире какого-то непостижимого порядка вещей?

— Я думаю, дело в непостижимом порядке вещей в нашем мире. Вы можете планировать все, что хотите, но время от времени мироустройство вмешивается и берет свое. И что бы вы ни планировали, оно выходит не так, как вы задумывали. И иногда получается лучше, чем вы ожидали.

— В какой-то момент, когда племянник главного героя еще не знает о его связях с Реджи, он говорит, что их проект принес «магию» в жизнь всех, кто оказался в него вовлечен. Всегда ли чувство магии в нашей жизни обеспечивается чьими-то страданиями?

— Нет-нет, я так совсем не думаю. Иногда это может так выглядеть — когда кто-то страдает, а кто-то приобретает. Но во многих случаях нашей жизни кто-то приобретает без того, чтобы другие страдали.

— Один из конфликтов фильма — прагматизм против авторского видения. Реджи сначала показывает себя как довольно радикальный человек дела, но в конце главный герой находит путь к его сердцу, пролегающий между денежным интересом и творческой выразительностью. Это напоминает о критике в адрес фильмов, основанных на комиксах. Когда люди говорят, что голливудская система стала более предсказуемой — это всего лишь предубеждение или реальная ситуация в современном кинематографе?

— Я не знаю. Мне сложно сказать. С учетом технологий, которые есть сегодня, всеобщей взаимосвязи — не знаю. С моей точки зрения все находится в подвешенном состоянии.

— Расскажите, как вы работали над своей ролью. Как вы понимаете своего персонажа?

— Я следовал сценарию. Я берусь за работу, когда вижу направление сценария, когда сценарист делает его понятным для меня — каков мой персонаж, кто он и почему. Так что у меня нет какого-то тайного способа понять своего персонажа. Я просто читаю сценарий, и если я сразу вижу своего героя, то приступаю к работе.

— В конце фильма нам показывают, что Реджи планирует стать продюсером фильмов в жанре «блэксплотейшн» (фильмы, ориентированные на городскую темнокожую аудиторию, — прим. «Газеты.Ru»), которые перевернули Голливуд в 70-х. В те годы вы снимались в телепрограмме «Электрическая компания», и вам пришлось ждать почти десять лет с момента выхода фильма «Кто сказал, что я не могу прогуляться по радуге?», прежде чем вернуться в большой кинематограф. Оказал ли этот новый жанр какое-либо влияние на вашу карьеру в те годы?

— Нет, мне хватило удачи на то, чтобы идти шаг за шагом, постепенно, в своем ритме.

— А как бы вы оценили наследие кинематографа 70-х сегодня? Можно ли сказать, что он сформировал современную киноиндустрию — или это была просто вспышка, которая потом уступила место чему-то новому?

— Вам не кажется, что каждое десятилетие выражает само себя? По истечении каждых десяти лет мы можем посмотреть, что происходило в те годы — что определяло, например, 50-е. Что происходило в 60-е? Войны. В 70-е — демонстрации, в 80-е — перемены. Я думаю, что у каждой эры, назовем это так, есть своя собственная идентичность, они определяют сами себя.

— В фильме есть сцена, в которой артхаусный режиссер предлагает снимать фильм дрожащей камерой, чтобы тряска создавала эффект старости. При этом сегодня в большинстве фильмов и сериалов с дрожащей камерой этот прием используется для передачи динамики и драйва.

— Вы, конечно, можете представить это так! Но я не уверен, что это подходящее определение. Вы просто снимаете кино и можете создавать его таким, каким хотите.

— Из-за возросшей роли социальных сетей многие знаменитости стали часто сокрушаться о роли автора и говорить о том, что обычный зритель не должен иметь влияния на содержание произведений. Чувствуете ли вы диспропорцию в том, как современные киностудии пытаются угодить запросам аудитории?

— Да. Есть такая вещь, как политкорректность. Если вы видите, что общество склоняется в определенном направлении, то люди, которые делают фильмы, будут его придерживаться, потому что это будет продаваться.

— Когда главный герой пытается оправдать свои действия, племянник говорит ему: «Ты превращаешь алчность в добродетель». Выходит, это серьезное обвинение во лжи?

— Я не уверен. В какой-то момент, когда его обвиняют во лжи, Макс говорит: «Я не лгу! Ну, я лгу, но я продюсер — это то, что делают продюсеры!» Думаю, в этом есть определенная доля правды.

— Персонажи фильма много говорят об «Оскаре», эта награда для них очень важна. Изменилось ли значение «Оскара» для киноиндустрии за прошедшие 50 лет?

— Да, я думаю эта премия потеряла какую-то искру, которая была ей свойственна. Да, у нас все еще есть церемония награждения, но мне кажется, что сейчас в ней уже нет той важности, которая была 50 лет назад.

— А что, по-вашему, изменилось за это время?

— Количество кинопродукции, количество кинорынков. Сейчас есть фильмы, телевидение, стриминг, айпэды — все это летит на нас со всех сторон. Поэтому через какое-то время мы оказываемся в ситуации, которая выходит за рамки разумного. Я не думаю, что мы уже в нее попали, но мы к ней движемся.

— Разговоры Реджи с Максом происходят во время землетрясений — это символизирует гнев вашего героя, или это прием для создания напряженной атмосферы в самом фильме?

— Да, я думаю это своего рода атмосфера. Мы же, в конце концов, находимся в Голливуде, стране землетрясений. Может быть, сценарист что-то хотел нам этим сказать.

— Что касается любви Реджи к старым фильмам — согласны ли вы с мнением, что эра «нового Голливуда» не так уж сильно отличалась от «золотого века»?

— Это просто другое время. Спустя годы и наше время может оказаться «золотым веком». Кто знает?

— Видятся ли вам серьезными изменения, которые произошли в Голливуде за последний век, или на протяжении всей его истории он остается сам собой?

— Важнее всего сценарии. Я не думаю, что сценарии меняются, они просто движутся в том же направлении, куда устремлено общество. Основное, что меняется ,— это то, как они преподносятся. А сегодня появились технологии, которые позволяют снимать почти все что угодно так, что это будет выглядеть реальным.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *